Без вины виноватые -

Скачал недавно фильм Панфилова, снятый по мотивам пьесы Островского “Без вины виноватые”. Сегодня его посмотрел, но перед этим (сегодня же) посмотрел две предыдущие экранизации великой комедии Островского - 1945 и 1985 годов. Мне, как всегда, лениво писать развёрнутую критику, особенно после просмотра эталонной игры великих актёров более чем 60-летней давности.

Постановка 1985 года тоже хороша, хотя не дотягивает игра актёров второго плана, но это прощается режиссёру за общее решение пьесы, за игру актёров первого плана. А что же с версией Панфилова? После первых же кадров возникло неодолимое желание остановить просмотр, но всё же решил досмотреть до конца. Фильм не спасает игра больших актёров, зажатых режиссёром в статические положения. Перебор крупных планов, актёры во время монологов не знают куда деть руки (для этого режиссёр им заботливо оставляет в руках какие-либо предметы).

Изображение нравов 19-го века в корне отличается от, того что мы привыкли видеть в старых версиях - интонации, манеры подачи актёрами текста больше соответствует современной эпохе. Кручинина превращена в некую галлюцинирующую особу, в образе которой полностью отсутствует холодность великосветской дамы, что изначально ожидается зрителем и соответствует действию пьесы. При этом её галлюцинации Панфилов пытается вывести как нечто объективное, но не доводит это до логического завершения. Как, впрочем, и образ красного мячика, связанный с сыном Кручининой Григорием, не остаётся до конца разрешённым.

Образ Незнамова остался просто недоигранным и “недопоказанным”. Первое объяснение Незнамова и Кручининой происходит в зажатой статике, на помощь приходит Шмага, но не хватает динамики. Актёр вынужден отыгрывать только голосом, не имея возможности пошевелиться. Впрочем, в финальном объяснении, Незнамов уже более свободный в своих движениях также вёл себя достаточно скованно. Образ Шмаги урезан Панфиловым донельзя. А это одна из ведущих ролей второго плана. Но Сухоруков отыграл Шмагу на совесть. Было ощущение, что в момент работы над этим образом, Сухоруков обращался к образу воплощенным великим Грибовым, и смог творчески переосмыслить тот образ.

Зачем-то Панфилов вводит в действие новый персонаж - девушку, дочь купца, выгнанную отцом из дому. Ничем не объяснённый персонаж. Хотя он это и пытается оправдать последней “слезливой, умильной” сценой фильма, которая написана “гениальным” Панфиловым и полностью противоречит замыслу Островского.

Резюме следующее: уровень работы Панфилова находится примерно на уровне курсовой работы за 3-й курс по режиссуре. И зрители становятся без вины виноватыми за то, что смотрят эту галиматью…